Подруги пели песню, прочие наездницы подпевали, подхватывая последние две строки каждого куплета.
— Опять подначивает бес, опять томит причуда! Опять хочу в Шервудский лес, в ватагу Робин Гуда! — дирижируя стеком, заводила Люс и, дождавшись, когда подпоют, продолжала: — Закон генетики суров, но обещает чудо! По каплям разлетелась кровь бродяги Робин Гуда, и зов отваги не утих, и грезишь ты о зове, когда в артериях твоих есть капля этой крови!…
2. ПЕРВАЯ ЛАСТОЧКА
— Далекий брат, и ты, сестра, слетайтесь отовсюду, — напевала Люс, застегивая широкий пояс из коричневой буйволиной кожи поверх тонкого сюрко с глубоким острым вырезом, в который выглядывал стянутый шнурком ворот серой льняной рубашки, и разглаживая на бедрах складочки нежнейшей рыжеватой замши. — Нас кровь зовет, нам всем пора в ватагу Робин Гуда…
— Держи, — Диана, все еще стройная в дорогом спортивном костюме, подала ей тяжелый кинжал в ножнах, украшенных грубой вышивкой. Люс, не глядя, взяла у бабки увесистое оружие и подвесила его к поясу, продолжая напевать:
— Остаться в ласковом тепле причины не ищите, ведь столько слабых на земле нуждается в защите…
— Плащ, — напомнила Диана, и по физиономии Люс сразу стало видно — ей очень не хочется брать с собой это тяжеленное чудище из колючего, изготовленного в реставрационной мастерской этнографического музея сукна.
— Там же почти лето, — уверенно возразила Люс. — Обойдусь!
— Какое лето? — изумилась бабушка. — Начало мая! И не думаешь ли ты, что тебя там ждет пятизвездочный отель? И не собираешься ли ты брать с собой свой любимый спальник?
Любимый спальник с капюшоном, на двух молниях, оснащенный электроподогревом, совершенно не вписывался в двенадцатый век.
Диана аккуратно свернула плащ, перехлестнула его сыромятным ремешком и вручила непослушной внучке.
Внучка сразу же положила его на стул, рассчитывая там и позабыть. А на плечи она набросила через голову короткую фестончатую пелеринку с капюшоном, тоже суконную, но уж это зеленое сукно было довольно тонким.